Олимпийский турнир по фигурному катанию среди мужчин завершился сенсацией: чемпионом стал казахстанский фигурист Михаил Шайдоров, который без единой шероховатости исполнил произвольную программу с пятью четверными прыжками. Американец Илья Малинин, чья победа, казалось, была предрешена, завалил четыре прыжка и улетел на восьмое место. Японцы Юма Кагияма и Сюн Сато поднялись на пьедестал за серебром и бронзой, а Пётр Гуменник — с потрясающим прокатом, пятью квадами и всеми непрыжковыми элементами, выполненными на максимальный уровень сложности, — замкнул топ‑6.
Такой иезуитский и одновременно гениальный сценарий вряд ли кто взялся бы предсказать даже в самом кошмарном сне. Похоже, спортивная судьба специально выжидала долгих 32 года, чтобы фактически повторить сюжет Игр-1994 в Лиллехаммере — тех самых, где одержал победу Алексей Урманов.
Имена в том давнем финале звучали такие, что впору было упасть в обморок, даже не выходя на лёд: Брайан Бойтано и Курт Браунинг, Виктор Петренко и Элвис Стойко, Филипп Канделоро… Они выбывали из борьбы один за одним, но сам Урманов этого не знал. Вышел на лёд под невозмутимое напутствие Алексея Мишина: «Всё нормально, все упали. Ничего не придумывай, катайся спокойно!»
Алексей откатался тогда идеально, вроде бы даже не нервничал. В отличие от этой пятницы, когда выводил на олимпийский лёд своего спортсмена.
Выступления уже первой дюжины участников оказались невероятно нервными. Промежуточным лидером после двух разминок стал действующий чемпион Европы Ника Эгадзе, но формулировка «был лучшим» по отношению к нему была не слишком уместной. Скорее, впору было говорить о том, что остальные, включая другого чемпиона Европы — Лукаса Бричги, — катались ещё беспомощнее.
Это выглядело странным для любых крупных мужских турниров, но более чем естественным — для Олимпиад. Собственно, череда неудач лишний раз стала поводом задуматься о том, что Игры — это совершенно непредсказуемые соревнования.
«Всё отличие Олимпийских игр от любого другого крупного турнира заключается лишь в отсутствии рекламы на бортах. Судьи те же, участники те же, программы те же. А турнир совершенно другой. И напряжение на этом турнире не сравнимо ни с чем. Когда начинается сильнейшая разминка, в раздевалке даже спортсмены стараются не задерживаться. Потому что там — лиловый воздух ненависти. Между людьми, которые в обычной жизни — друзья», — говорил об Играх в Лиллехаммере Валентин Николаев, описывая собственные тренерские ощущения.
Через четыре года Илья Кулик, став чемпионом в Нагано, по сути, подтвердил эти слова.
Пётр Гуменник провёл две тренировки за сутки до исполнения произвольной программы на Олимпийских играх в Милане. На одной из них…
«С первого же дня напряжение было чудовищным. Я чувствовал его везде — на тренировках, в коридорах, в деревне. Оно просто витало в воздухе. Я очень волновался. Настолько, что даже не смог заснуть днём перед финалом, хотя раньше мне всегда удавалось отключиться от соревнований хотя бы на пару часов. Когда я вытянул первый стартовый номер, то сначала слегка огорчился. В итоге решил, что мне всё‑таки повезло: не уверен, что сумел бы справиться с нервами, если бы ждать выступления пришлось дольше», — вспоминал спортсмен.
Можно ли быть к этому готовым? После того как свою программу полностью развалил Илья Малинин, ответ напрашивался: «Нет, нет и ещё раз нет». На Олимпиадах свои прокаты срывали даже самые выдающиеся мастера. Тяжелее всего на Играх бывает переживать дни отдыха. В Милане у мужчин‑одиночников их получилось аж два, и это реально пугало. Особенно после тренировки в четверг, где Пётр Гуменник исполнил свою произвольную программу выдающимся образом.
Сразу появилась мысль: «Не рано ли? Не получится ли так, что этот прокат так и останется у Петра лучшим на олимпийской арене?» Словом, в ожидании финала все, кто переживал за российского фигуриста, накрутили себя ожиданиями до запредельной степени — это отлично прослеживалось по всем профильным пабликам в интернете.
Надежды на то, что Гуменник сумеет даже в случае идеального проката зацепить медаль, были на самом деле совсем призрачными. Дело было даже не в том, что фигурист потерял довольно много баллов в короткой программе, не выполнив запланированный каскад из четверного флипа и тройного тулупа. Опасаться следовало, скорее, того, что предельно прямо сформулировал в своём интервью Илья Авербух: первостепенное значение для судей при выставлении второй оценки имеет авторитет спортсмена, и Петру наверняка не простят даже мелких недочётов — тех, на которые обычно охотно закрывают глаза в случае с остальными.
«Бессмысленно спорить, хорошо это или плохо — таковы неписаные правила», — добавил постановщик.
К моменту выхода фигуриста на лёд хотелось на самом деле одного: чтобы он справился.
Это получилось. Увы, тут же заработала схема, которую предрекал Авербух: от первоначальной технической оценки Гуменнику после пересмотра прыжков срезали 11 (!!!) баллов, усмотрев аж четыре недокрута. Столь же принципиальны они были только в случае с занявшим 22-е итоговое место мексиканцем Донованом Каррильо.
Надбавки Петру за качество даже безупречно исполненных элементов тоже были минимальными. Что до второй оценки, она выглядела попросту неприличной, неуважительной не только к спортсмену, но и — со стороны судей — к самим себе. Но «таковы неписанные правила».
Гуменник возглавил турнирную таблицу, правда, совсем ненадолго: уже через два проката Петра сместил с позиции лидера Стивен Гоголев, подготовкой которого на разных этапах его карьеры занимались такие мастера, как Рафаэль Арутюнян и Брайан Орсер. Техническая оценка канадца оказалась чуть ниже, чем у российского фигуриста, зато вторая оценка дала ему преимущество в 2,5 балла и стала решающей в распределении мест.
Следующим лидером произвольной программы стал Сюн Сато — и снова всё произошло по прежней схеме: японец проиграл Гуменнику первую оценку, но сильно поднялся за счёт второй.
Если и существует понятие «прокат жизни», у Шайдорова он случился именно в Милане. Подопечный Алексея Урманова, не откатавший чисто в этом сезоне ни одного выступления, пошёл на пять четверных прыжков, причём первый из квадов был исполнен в уникальной связке — вторым прыжком в каскаде.
Когда программа несёт в себе не только техническую сложность, но и глубокий смысл, это способно настолько сильно захватить зрителей и…
Не будь в списке финалистов Ильи Малинина, можно было бы смело объявлять прокат Михаила заявкой на золото, не дожидаясь окончания соревнований. С другой стороны, по итогам короткой программы казахстанский спортсмен уступал 9,61 балла третьему месту — и теоретически каждый из оставшихся участников мог его опередить в борьбе за пьедестал.
Сначала это не получилось у Даниэля Грассля. Следом (что уже начало тянуть на сенсацию) — у Адама Сяо Хим Фа. Из своих четырёх квадов француз не справился с тремя, оставив наблюдателям творившейся чертовщины (как тут не вспомнить про пятницу 13-е) чисто исследовательский интерес: хватит у арбитров наглости поставить двукратного чемпиона Европы выше Гуменника или всё‑таки нет?
Смешно прозвучит, но вторая оценка Адама, падавшего, ползавшего и спотыкавшегося чуть ли не всю программу, оказалась на 2,1 балла выше, чем у Петра — при том, что по итогу Гуменник стал в произвольной программе четвёртым, а француз улетел за пределы десятки. Неудивительно, что возмущениями в адрес оценок российского фигуриста к концу соревнований были переполнены даже многие иностранные форумы.
Понятно, что топ‑6 — превосходный результат для дебютанта, но по уровню катания Пётр реально претендовал в этом финале на медаль. Сам факт, что он обошёл такое количество выдающихся одиночников, включая Юму Кагияму, а технической оценкой проиграл лишь чемпиону, автоматически выводил российского атлета в элиту. А заодно позволял составить впечатление о его нервной системе, которая оказалась куда прочнее, чем у фаворитов.
Развязка оказалась трагической. Когда‑то олимпийский чемпион Солт‑Лейк‑Сити Алексей Ягудин сказал то ли в шутку, то ли всерьёз: мол, ты четыре года тренируешься, как проклятый, и всё это ради того, чтобы выйти на олимпийский лёд и четыре минуты умирать в нечеловеческих мучениях.
Малинин умирал, причём гораздо более страшно, нежели Нэйтан Чен в Пхёнчхане. На нём не было лица уже в момент выхода на лёд. Зазвучала музыка — и начался кошмар: бабочка вместо четверного акселя, ещё одна — на риттбергере, падение с лутца, бабочка и падение на сальхове…
Все мы искренне верили в то, что Илья — супермен, которому по силам вести насыщенную жизнь вне катка: тусоваться в олимпийской деревне с разного рода селебрити, сниматься в бесконечной рекламе, раздавать интервью и делать любое количество прокатов без риска выдохнуться и перегореть. А оказалось, что он всего лишь мальчишка‑дебютант, который, как выяснилось, не имел ни малейшего понятия о том, что такое Игры.
