По итогам 2022 года объём ВВП России сократится менее чем на 3%, а уже в 2023-м показатель может вырасти примерно на 1,5%. Об этом в эксклюзивном интервью RT рассказал председатель комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолий Аксаков. По его словам, даже в условиях беспрецедентного санкционного давления экономика продолжает работать, а предприятия наращивают производство и переориентируют экспорт в страны Азии, Африки и Латинской Америки. При этом уже в следующем году инфляция может опуститься до 5—7%, а ключевая ставка Центробанка — до 6,5%, не исключил депутат. Вместе с тем, как полагает Аксаков, для полного экономического восстановления России потребуется ещё несколько лет.
— Анатолий Геннадьевич, в 2022 году Россия столкнулась с беспрецедентным внешним давлением. Тем не менее апокалиптичные прогнозы, которые звучали весной, так и не реализовались. С чем вы это связываете? Как оцениваете нынешнее положение дел в экономике?
— Российская экономика работает стабильно: многие предприятия сейчас уже наращивают объёмы выпуска, занимаются импортозамещением. Причём речь идёт не только о военной промышленности, но и о ряде других сфер, например, таких как производство тяжёлой дорожной техники. Ранее этот сегмент в значительной степени зависел от иностранных комплектующих, но заводы смогли не только ввезти часть деталей по параллельному импорту, но и заместить запчасти российскими аналогами.
В целом экономический спад есть, но он во многом связан не с проблемами внутреннего потребления, а с внешними факторами. Западные страны ввели множество торговых ограничений и отказываются от покупки российской продукции. Соответственно, ряд наших компаний были вынуждены сократить объём производства.
Тем не менее спад ВВП в текущем году у нас небольшой — меньше 3%, хотя изначально прогнозировали больше 10%, потом 6—5%. То есть концу года ситуация исправилась, поэтому я смотрю на неё с оптимизмом, ожидая, что в следующем году даже будет рост. Причём это не только моё мнение, но и многих экспертов. Пусть прирост будет небольшой — около 1,5%, но это всё-таки уже движение вперёд.
— Насколько в целом экономика оказалась готова к тем вызовам, с которыми Россия столкнулась в текущем году?
— Ещё начиная с 2014 года была проведена большая работа. Если говорить непосредственно о финсекторе, у нас была создана система быстрых платежей (СБП), система передачи финансовых сообщений (СПФС) — так называемый аналог платформы SWIFT. Кроме того, были разработаны и многие другие механизмы для замены тех инструментов, которые мы ранее использовали, исходя из договорённостей с международными организациями и мировыми банками.
В итоге сейчас мы видим, что, например, СПФС успешно работает, в неё вовлечены уже не только российские банки и организации, но и институты многих других стран. Причём мы принимаем всё больше заявок от иностранных компаний на подключение к системе, чтобы они не зависели от SWIFT, могли спокойно проводить платежи или получать средства от российских организаций. Так что ещё до начала СВО и новых санкций было принято много мер, которые позволили относительно спокойно пройти этот непростой период.
— На фоне беспрецедентных ограничений Россия в этом году столкнулась и с ажиотажным разгоном инфляции. Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию с потребительскими ценами в стране и чего стоит ожидать в 2023 году?
— По итогам нынешнего года инфляция всё же будет чуть больше 12%. Мы видели очень серьёзный всплеск цен, когда только началась спецоперация. В тот момент инфляция приближалась к 20%, и Центральный банк был вынужден серьёзно поднять ключевую ставку — до 20% годовых. В результате по мере нормализации обстановки, налаживания параллельного импорта, активизации взаимоотношений с азиатскими странами, с тем же Китаем, инфляция начала сокращаться, а ЦБ опустил процентную ставку до 7,5%.
Думаю, что в 2023 году инфляция замедлится до 5—7%. Впрочем, многое будет зависеть от внешних условий.
Негативное влияние может оказать непростая ситуация в мировой экономике. Например, в США прогнозируется экономический спад, а в Европе он уже фактически происходит, что впоследствии может отразиться как на азиатских рынках, так и на России. Даже в условиях санкций все страны так или иначе связаны друг с другом торговыми отношениями, и, если во всех экономиках мира начнётся спад, это неизбежно повлияет на наш экспорт и уровень инфляции.
— Сколько времени может потребоваться экономике для полного восстановления? Какие меры для этого планируют принимать власти?
— В данный момент идёт разворот нашей торговли в Азию и Африку. Для переориентации экспорта надо менять транспортные потоки, поэтому нам многое предстоит сделать в плане выстраивания логистики поставок и получения товаров заказчиками. На это потребуется минимум два-три года. С этой точки зрения 2023-й будет непростым, но более благоприятным, поскольку основной шок от санкций пройден, мы адаптировались к новым условиям и всем показали, что вполне жизнеспособны и перспективны.
Ситуация в экономике России складывается лучше, чем изначально предполагалось, и в текущем году ВВП страны сократится только на…
Нас ждёт структурная перестройка экономики. Мы должны заложить фундамент для серьёзных перемен, и, думаю, уже к 2024—2025 годам вся инфраструктура будет переориентирована прежде всего на Китай, Индию, Вьетнам, то есть на бурно развивающиеся экономики с огромным населением и крупными рынками. Причём наши товары там нужны.
Это будет уже совершенно другая мировая экономика и другая Россия. Мы станем менее зависимы от европейского рынка. Вместе с тем торговля с ЕС, конечно, продолжится. Скорее всего, Европа сама к нам снова потянется, когда поймёт, что её санкции бьют по ней самой, а Россия от этого только выигрывает.
По-крупному то, что сейчас происходит, это плюс для России, потому что о переориентации на новые рынки, развитии логистики и транспортных коридоров мы говорили десятилетиями. Однако диверсификация экономики не происходила, а сейчас вынуждены заняться перенастройкой системы именно на фоне действий Запада.
— В 2022 году Запад заморозил часть золотовалютных резервов РФ на $300 млрд и даже попытался организовать дефолт в России. Какова вероятность, что мы сможем вернуть заблокированные средства? И хватает ли сегодня у страны денег для выполнения внешних и внутренних обязательств?
— По статистике, у нас оставшихся резервов больше, чем тех, которые заморожены. Мы можем использовать резервы, выраженные в золоте, юанях, других валютах и активах. Их стоимость оценивается более чем в $300 млрд, и этих средств вполне достаточно для того, чтобы выполнять всевозможные международные обязательства, а также обеспечивать стабильность развития внутренней экономики.
Что касается замороженных активов, то мы очевидно будем судиться с западными государствами. Эти страны только говорят о главенстве права, но на самом деле грубо его нарушают. Естественно, они будут пытаться наложить лапу на наши резервы и уже предпринимают такие попытки, но, если идти строго по закону, то это невозможно.
Впоследствии часть замороженных активов может быть потрачена на восстановление украинской инфраструктуры, но только уже нами, когда Украина адаптируется и вольётся в нашу семью, став частью нашей общей экономики. Это необходимо для того, чтобы создать новую систему, которая обеспечит неразрывность — не только историческую и национальную, но и инфраструктурную.
— В текущем году США объявили, что больше не будут считать российскую экономику рыночной. При этом сами же Штаты вместе с другими странами Запада впервые начали использовать нерыночные меры давления на Москву. Речь идёт о потолке цен на наши ресурсы. Как вы оцениваете возможные последствия подобных инициатив?
— В принципе, введённые в этом году ограничения против России уже ударили по Западу. Доллар в последние месяцы начал дешеветь относительно других резервных валют, а на Европу надвигается экономический кризис. Инфляция там приблизилась к 10%, хотя ранее была нулевая и даже отрицательная. Всё это говорит о том, что антироссийскими санкциями Штаты бьют по своей экономике и собственным гражданам, а ЕС ещё больше от этого страдает.
Их действия носят политический, а не экономический характер. Я бы даже сказал, что это не просто диктатура, а элементы фашистского режима, который пытается с помощью дубины командовать всем миром. Поэтому все страны сейчас скрестили пальцы, включая тех, даже кто зависит от США, болеют за нас и хотели бы, чтобы мы поставили на место того, кто пытается диктовать нерыночными, неэкономическими методами свою волю в мире.
— Если говорить о влиянии этих мер на Россию, то насколько серьёзно введённые торговые ограничения и потолки цен могут отразиться на нашем экспорте?
— В значительной степени мы переориентировали уже свою экономическую модель взаимодействия с другими странами. Естественно, мы увеличили поставки ряда товаров в Китай, Индию, другие государства азиатского региона, а также в Африку и Латинскую Америку. Однако донастройка процессов требует времени. На это уйдёт ещё два-три года.
Что касается, например, нефти, то сейчас мы теряем в цене, потому что круг потребителей у нас ограничивается и покупатели просят скидку. В связи с этим становится более актуальным вопрос о том, чтобы самим глубоко перерабатыватьсырьевые товары и затем реализовать их на мировых рынках. При этом мы можем успешно использовать технологии тех же азиатских стран, сопоставимые с западными, а также свои разработки, которые ранее не находили выхода даже на российский рынок.
— Одним из ключевых вызовов в этом году стал массовый уход зарубежных компаний из страны. Насколько серьёзно это сказалось на российской экономике?
Концерн Mercedes-Benz уйдёт из России и продаст доли в своих дочерних структурах локальному инвестору. С начала октября с такой…
— По некоторым данным, из России ушло только 5% работающих здесь зарубежных фирм. То есть заявления об уходе делали порядка 40—50% компаний, но, по сути, почти все они остаются. Либо меняют вывески, либо формально кому-то передают в собственность этот бизнес, но продолжают свою деятельность. Более того, практически все заявляют о возврате в Россию через некоторое время.
Одновременно открываются возможности для российских организаций. У нас ряд предприятий, ориентированных на гражданский сектор экономики, серьёзно наращивают объём выпускаемой продукции.
Конечно, определённые минусы есть, так как несколько снижается уровень конкуренции с иностранной продукцией, и нам нужно думать о том, как эту конкуренцию сохранить. Однако имеются и плюсы: на рынках освобождаются ниши и российские предприятия могут теперь занимать их, продавая свои товары населению.
— На фоне внешних шоков рубль весной рекордно подешевел, после чего резко укрепился, а сейчас вновь начал немного слабеть. Как вы оцениваете текущую ситуацию на валютном рынке и что будет курсами в будущем году?
— Ещё в начале санкций были прогнозы, что курс доллара поднимется до 200 рублей, однако этого так и не произошло. Сейчас значение находится около отметки 70 рублей, а летом оно опускалось даже ниже 60 рублей, что било по нашим экспортёрам и некоторым организациям, которые пополняют российский бюджет.
Нам невыгодно, чтобы был крепкий рубль, но и невыгодно, чтобы он был слабый. Важно, чтобы он был стабильный и курс находился в рамках тех параметров, которые определяются при формировании бюджета на предстоящие три года.
Сейчас должен начаться налоговый период. Соответственно, предприятия будут продавать валютную выручку для того, чтобы заплатить налоги в наш бюджет. Валюты на рынке станет больше, и рубль может укрепиться, потому что вырастет спрос на него.
Тем не менее в долгосрочной перспективе курс в переделах 72—75 рублей — это приемлемая для нас величина. Примерно в таком диапазоне он и будет оставаться, исходя из того состояния российской экономики, в котором мы находимся.
— В бюджет России на следующие три года заложен дефицит. Не опасно ли это для нашей экономики? Планируется ли урезание каких-либо ключевых расходных статей?
— По итогам 2022 года объём бюджетного дефицита в России составит порядка 2% ВВП. Это вполне приемлемый показатель. В принципе, согласно оценкам специалистов, нормальным считается уровень дефицита вплоть до 3% ВВП. У нас это значение меньше.
В следующем году дефицит ожидается около 1,4—1,5% ВВП, в 2024-м — 0,8%, а в 2025-м мы, вероятно, придём к балансу расходов и доходов казны. К этому времени экономика уже полностью адаптируется к такому явлению, как разрыв отношений с Западом.
Так что ситуация вполне нормальная и рисков не предвещает. Все социальные обязательства государства будут выполнены на 100%. Причём объём поддержки населения будет увеличиваться исходя из реального уровня инфляции.
— Если инфляция продолжит замедляться, стоит ли ожидать, что Центробанк вновь начнёт снижать ключевую ставку?
— Да, думаю, регулятор может ещё несколько смягчить монетарную политику, если инфляция действительно пойдёт вниз и достигнет 5% в 2023 году. В этом случае, скорее всего, ключевая ставка может опуститься до 6,5%.
В пятницу, 16 декабря, совет директоров Банка России вновь решил сохранить ключевую ставку на отметке 7,5% годовых. Как сообщили в…
— В России не утихают споры вокруг майнинга криптовалют и легализации цифровых денег в качестве средства платежа. В частности, электронную валюту предлагают использовать для международных расчётов. Зачем это нужно?
— Если криптовалюта позволит улучшить динамику параллельного импорта, то инструмент нужно использовать. Мы внесли на рассмотрение проект о регулировании майнинга и криптовалют, планировали принять его в первом чтении уже в декабре, но дискуссии продолжаются. Думаю, в январе процесс активизируется, а в феврале мы в окончательном чтении его примем.
Параллельно у нас идёт работа по цифровым финансовым активам. В этом году были проведены 16 пилотных выпусков. В 2023 году начнётся активное использование подобных активов.
Также мы внесли законопроект о цифровом рубле. Рассчитываем на то, что уже в I квартале следующего года документ будет подписан президентом и вступит в силу, а с II квартала организации начнут использовать цифровой рубль для оплаты товаров и услуг. Актив будет эмитирован Центробанкам и по статусу будет таким же, как безналичный и обычный физический рубль.
